Лукас Муньос: «Для меня устойчивый дизайн — не вопрос этики, а вопрос логики»

Испанский дизайнер Лукас Муньос смотрит на объекты так, будто пытается расшифровать давно забытый язык. Там, где другие видят отходы, исчерпавшие себя материалы или вещи, обреченные на исчезновение, он находит новые возможности, связи и неожиданные сценарии будущего. В его практике устойчивость — это не лозунг и не заявление: она становится естественным следствием внимательного отношения к тому, что уже существует. Мы встретились с Лукасом в его мастерской, чтобы поговорить о ценности восстановленных материалов, исследовании как инструменте проектирования и о том, как создавать предметы и пространства, способные достойно стареть с течением времени.

Получив образование в Мадриде, Эйндховене и Лондоне, Лукас Муньос начал работать с найденными материалами задолго до того, как в профессиональную среду вошли термины «апсайклинг» и «круговая экономика». То, что начиналось как интуитивный и доступный способ создавать объекты, со временем превратилось в его собственную методологию. Сегодня практика дизайнера охватывает предметы мебели и освещения, аудиосистемы, инсталляции, интерьеры и исследовательские проекты. В основе каждого из них лежит стремление не производить новое, а переосмыслять и трансформировать уже существующее.

Как зародился твой интерес к апсайклингу?

Изначально я изучал дизайн, потому что хотел создавать дверные ручки, автомобильные фары и другие объекты промышленного дизайна. После окончания учебы мы с другом открыли мастерскую, где начали делать предметы и параллельно осваивать работу с металлом, деревом и другими материалами. В какой-то момент я понял, что создавать вещи из найденных объектов гораздо дешевле, чем покупать новые материалы. Так я начал работать с тем, что было под рукой: использовать выброшенные предметы, находки с улиц.Я много гулял по Мадриду, заглядывал в контейнеры, искал интересные объекты и экспериментировал с ними. Именно тогда появилась лампа из шариковых ручек — проект, который получил определенную известность и стал моей первой работой на стыке дизайна и искусства. В то время все распространялось через блоги, социальных сетей еще не было, и именно так постепенно сформировалась практика, которой я занимаюсь сегодня.

Светильник Volivik — первый объект Лукаса Муньоса, создан в сотрудничестве с enPieza!. Фото: Lucas Muñoz

Я всегда работаю с тем, что находится передо мной. Сейчас это называют апсайклингом, но когда я начинал, такого термина еще не существовало — тогда говорили скорее о «модном экологичном дизайне». Более того, некоторые преподаватели и коллеги, которых я знал еще со времен учебы, считали, что я трачу время впустую. Они буквально называли это моей «счастливой идеей» — чем-то забавным, симпатичным, но лишенным реальной значимости и перспектив. Однако для меня работа с найденными материалами была не менее увлекательной, чем работа с новыми, а кроме того, обходилась гораздо дешевле. Я занимаюсь этим уже почти двадцать лет. И для меня это не вопрос этики — это вопрос логики.

Ты учился дизайну в разных странах. Насколько сильно в них различается подход к образованию?

Очень сильно. В Великобритании и Нидерландах существует мощная традиция творческого образования. Их промышленная культура гораздо старше испанской, поэтому и школы имеют более долгую и богатую историю взаимодействия как с индустрией, так и с ремесленными практиками. Испания постепенно движется в этом направлении, хотя это еще не конец пути. Я бы сказал, что в Нидерландах и Великобритании образование носит более исследовательский и экспериментальный характер. Там студентов поощряют искать собственный язык, задавать вопросы, подвергать вещи сомнению. Это более критический подход, и в каком-то смысле он ближе к сократическому методу: тебя не учат напрямую, а скорее учат учиться, самостоятельно искать решения и ориентироваться в профессии. В Испании система остается гораздо более вертикальной и иерархической.

Фото: Adriaan De Man

Для меня образование — это процесс, который идет изнутри наружу. Человек учит себя сам. Для этого необходимы желание учиться, любопытство, внутренняя энергия и заинтересованность. И только если все это присутствует, преподаватель действительно может что-то дать.

Расскажи о своем творческом процессе. Как рождается проект — от идеи до готового предмета или интерьера?

Не уверен, что у меня есть какой-то универсальный сценарий. Но одно могу сказать точно: в нашей студии мы практически не используем рендеры и Pinterest. Мы стараемся избегать коротких путей. Да, такие инструменты помогают быстро продать идею клиенту, но вместе с тем превращают ее в долгосрочное обязательство, хотя сама идея по ходу работы может кардинально измениться. А нас как раз интересует этот процесс трансформации. Методы, с которыми мы работаем, связаны с переосмыслением существующих пространств, переработкой и повторным использованием материалов, созданием новых материалов и альтернативных производственных систем.

Это практика, в которой один шаг естественно ведет к следующему, а результат становится следствием самого процесса.

К счастью, реализованные проекты привлекают к нам клиентов, которым близок именно такой подход. Но это не отменяет того, что убеждать людей довериться столь открытому процессу бывает непросто. Для нас проектирование всегда строится на совместной работе. Клиент — не человек, который приходит, получает результат и исчезает. Например, мы создаем много макетов, делаем образцы, тестируем разные решения. Это похоже на движение с ближним светом фар: дорогу перед собой ты видишь достаточно хорошо, чтобы не съехать с пути, но при этом не всегда знаешь, куда именно она приведет. И именно поэтому проекты часто получаются более оригинальными, насыщенными и непохожими друг на друга.

Детали ресторана Mo de Movimiento. Фото: Gonzalo Machado

Хотя ты сказал, что проекты привлекают клиентов со схожими ценностями, бывает ли, что приходится отказываться от работы?

Иногда я честно говорю, что, вероятно, не тот человек, которого ищет заказчик. Например, если сроки проекта не соответствуют моему подходу к работе. Я не могу сделать проект за три месяца — мне потребуется как минимум вдвое больше времени. Бывает и так, что меня не убеждает сам клиент. Некоторые ищут не реальные решения, а скорее инструмент для гринвошинга. Такое встречается часто: сегодня все говорят об устойчивом развитии, но далеко не все понимают, как воплотить эти принципы на практике. Иногда я и сам не уверен, что справлюсь с проектом лучше, чем кто-либо другой. Но даже в таких случаях мы стараемся попробовать.

Какую роль в твоей работе играет исследовательская составляющая? Присутствует ли она в каждом проекте?

Думаю, эта сторона моей практики сформировалась позже, во время жизни в Нидерландах. Но в каком-то смысле она была со мной всегда. Работа с найденными материалами сама по себе предполагает исследование и эксперимент: тебе приходится буквально думать руками, искать решения в процессе создания. Более осознанная исследовательская работа появилась уже с крупными проектами — такими, как мадридский ресторан Mo de Movimiento.

Ресторан Mo de Movimiento. Фото: Gonzalo Machado

Мне близка мысль о том, что чем больше в проекте здравого смысла, тем он получается более интересным, значимым и мотивирующим. А значит, тем больше у него оснований оставить после себя след.

Мы — дизайнеры, архитекторы, художники — берем материалы, трансформируем их и оставляем в мире новые объекты. И я вижу в этом огромную ответственность. Поэтому чем лучше проект обоснован — поэтически, интеллектуально, материально, социально, исторически и контекстуально, — тем он богаче и тем больше мне кажется оправданным усилие, которое было в него вложено. Исследование играет здесь важную роль, потому что помогает понять не только что мы создаем, но и где, как и для кого. Кроме того, я уже давно пытаюсь разобраться, как рассказывать о проектах так, чтобы коммуникация не становилась их главной целью. С другой стороны, некоторые проекты настолько масштабны, что было бы несправедливо не говорить о них вовсе. Когда речь идет о моем собственном стуле, я делаю его прежде всего для себя: могу показать его публике, а могу и нет. Но в случае крупных проектов я много думаю о том, как превратить коммуникацию в продолжение проекта, а не в его финальную точку.

Проект El Puesto Guía Repsol. Фото: Manu Toro

Работая с испанским брендом Sancal, мы впервые сняли фильм. Затем похожий опыт повторился в проекте El Puesto Guía Repsol — уже с тем же режиссером. Мне нравится думать, что все эти фильмы являются частями одного большого повествования. Они напоминают музыкальные клипы, в которые хочется всматриваться, — почти гипнотические по своему эффекту. Мне показалось, что короткометражный фильм в формате клипа способен удерживать внимание зрителя гораздо дольше, чем привычные способы презентации проекта. Поэтому сегодня мы стараемся сопровождать все крупные проекты дополнительными форматами: документальными фильмами, фанзинами, а иногда даже музыкальными альбомами, если для проекта создается собственный саундтрек. И дело здесь не в продвижении или продажах. Для меня важно, чтобы коммуникация становилась естественным продолжением проекта и помогала ему жить дальше.

Наблюдая за твоей практикой, становится понятно, что устойчивость для тебя — не отдельный жест, а последовательная стратегия. С какими вызовами и ограничениями ты сталкиваешься в этом контексте?

Каждый проект — это вызов. Но самый большой из них связан с тем, о чем мы уже говорили, — с ответственностью. Когда я прихожу в пространство, все решения, которые я принимаю, остаются там надолго. Мне дают существующее место, и я должен решить, что убрать, чтобы привнести что-то новое. Но я также несу ответственность за все, что решаю сохранить. Мне кажется важным проектировать не для фотографии в день открытия и не для эффектной презентации. Важно думать о том, как вещи будут стареть. Как они будут изнашиваться, ломаться, покрываться патиной времени, приобретать ту особую, красивую форму несовершенства, которая приходит со временем. И для меня это один из главных профессиональных вызовов.

Если говорить об устойчивости, то в ее основе лежит именно эта идея: вещи не должны оставаться неизменными вечно. Они могут трансформироваться, меняться и в конечном итоге возвращаться в природный цикл.

Можешь вспомнить решения или идеи, которые в итоге не сработали так, как ты ожидал? Есть ли проекты, в которых сегодня ты бы что-то изменил?

Такое происходит постоянно. Проекты никогда не заканчиваются окончательно. Формально я сдаю работу, но продолжаю думать о том, что можно было бы сделать лучше. Более того, многие идеи продолжают развиваться уже в следующих проектах. Один проект становится продолжением другого. Корни и ствол остаются теми же, меняются только плоды.

CO-LAB — штаб-квартира бренда Sancal в Мадриде. Фото: Asier Rua

Если говорить о предметном дизайне, давай сравним твою первую работу и одну из последних. Что их объединяет и как изменился твой подход?

Любопытно, что сейчас в пространстве Infinito Delicias в Мадриде представлена гигантская восьмиметровая лампа, собранная из фотографических рефлекторов. Это тоже апсайклинг — превращение одного объекта в другой. И моя первая работа была построена на том же принципе. На самом деле между ними много общего. Думаю, в ранних проектах было гораздо больше ручного труда и ремесленной составляющей. Сегодня я почти отказался от такого подхода. Например, стараюсь избегать красок и лаков, предпочитаю более естественные покрытия — масла, воски или специальные пропитки. При этом новая лампа хорошо демонстрирует главный принцип моей нынешней практики: 99% вещей, с которыми я работаю, уже существуют. Сейчас мне все интереснее находить готовые объекты и переосмыслять их, потому что это позволяет сократить объем производства и лишней работы в мастерской. Но здесь есть и другой аспект — определенный способ мышления. Он напоминает игру в Lego: что можно создать, имея всего несколько элементов? Насколько далеко можно зайти, комбинируя уже существующие вещи? По сути, весь процесс сводится к тому, чтобы соединять объекты между собой, накладывать одно на другое и наблюдать, какие новые возможности из этого возникают.

Как в твоих объектах сосуществуют функциональность и концептуальная составляющая?

Все зависит от контекста. Я могу создать лампу, которая не отличается особой функциональностью, но при этом кажется мне интересной и забавной как эксперимент. В таком случае у нее может не быть конкретного пользователя, места или практической задачи. Но если речь идет, например, о стуле для ресторана, который будут использовать каждый день, то он обязан быть удобным. Мы всегда тестируем такие вещи, вносим изменения, если нужно сделать объект более эргономичным или, скажем, штабелируемым.

Пространство Infinito Delicias в Мадриде. Фото: Infinito Delicias

Мне кажется, чем больше правил появляется в игре, тем интереснее она становится. Если проект требует определенных условий, они становятся частью системы координат. К ним добавляются мои собственные ограничения, и дальше начинается совместная игра, цель которой — найти лучшее из возможных решений. Сейчас, например, мы работаем с Walker Art Center в Миннеаполисе — одним из самых влиятельных американских музеев в сфере экспериментального искусства и дизайна. Для них мы создаем работы, которые гораздо ближе к художественным высказываниям, потому что музейный контекст позволяет это. Было бы скучно делать для такого места что-то исключительно функциональное.

Что ты думаешь о новом поколении дизайнеров? Сталкиваются ли они с иными вызовами, чем твое поколение?

Мне кажется, среди молодых дизайнеров сегодня довольно распространено чувство неуверенности. Мы живем в мире, где вся информация находится в открытом доступе, и на фоне этого огромного потока очень легко почувствовать себя маленьким и незначительным.

При этом за постоянным потреблением информации мы иногда забываем о главном: именно работа, практика и реальные действия лежат в основе большинства достижений.

Кроме того, мне кажется, сегодня слишком переоценивают идею нестандартного мышления. Очень часто проблема находится не за пределами коробки, а внутри нее (отсылка к английскому выражению thinking out of the box — прим. ред.). Нам нужно учиться мыслить внутри существующих систем: переосмыслять индустрию, локальное производство, масштабы изготовления вещей, заново открывать ценность ремесла. Сейчас формируется новая культура трансформации, ремонта и повторного использования, и мне кажется, что именно в ней заключен огромный потенциал. По сути, это и есть фундамент всего. И еще: чем больше ты знаешь, чем больше информации находится в твоем распоряжении, тем более осознанными становятся твои решения. А вместе с этим растет ответственность, и дизайн становится более вдумчивым и устойчивым.

Магазины On Running в Лондоне и Цюрихе. Фото: Lucas Muñoz

Над какими проектами ты работаешь сейчас?

Мы продолжаем сотрудничество с брендом спортивной одежды и обуви On Running. За последние годы мы создали для него несколько инсталляций для магазинов в разных странах мира, а сейчас готовим новый проект. Также продолжается работа с инсталляцией, которую мы представили на Венецианской биеннале. Сейчас она путешествует по Испании, а вскоре отправится в Барселону. Кроме того, мы сотрудничаем с Walker Art Center, который готовит первую в истории США триеннале дизайна. Для этой выставки музей заказал нам новую инсталляцию. Мне кажется, что Миннеаполис сейчас переживает важный момент своей истории. В таком контексте особенно значимыми становятся голоса людей и инструменты, которые позволяют этим голосам звучать. Поэтому в последнее время я все глубже погружаюсь в мир звука, записи и технологий, связанных с передачей и усилением человеческого голоса.

Фото на обложке: Yago Castromil.